АЛЕКСАНДР КОЛЧАК — неизвестные штрихи к портрету Часть 1

АЛЕКСАНДР КОЛЧАК - неизвестные штрихи к портрету Часть 1

Александр Васильевич Колчак. Адмирал, полярный исследователь, Верховный правитель России 1918-1920 гг.

После гибели Колчака прошло три четверти века, но в России до сих пор
имя его проклято: ставленник Антанты, вешатель Сибири. Но мало кто знает,
что был он храбрейшим морским офицером, кавалером высших боевых орденов. И
никто уже не помнит, что был он полярным путешественником, выдающимся
океанографом, опередившим науку о море без малого на полвека.
Всю жизнь он честно служил России, но долг свой перед Родиной понимал,
конечно, совершенно иначе, чем большевики.
Только теперь о нем можно рассказать, наконец, правду, да и та будет
полуправдой — архивных документов сохранилось немного. Недавно в
специальных журналах появились статьи молодого архивиста Сергея Дрокова, но
самым подробным биографическим очерком до сих пор остается, как ни горько
говорить, — стенограмма допроса.
Я вырос в чисто военной семье, — говорил адмирал, отвечая на вопросы
чрезвычайной следственной комиссии. — Отец мой, Василий Иванович Колчак,
служил в морской артиллерии, … был приемщиком Морского ведомства на
Обуховском заводе. Когда он ушел в отставку в чине генерал-майора, он
остался на этом заводе в качестве инженера… Там я и родился.

АЛЕКСАНДР КОЛЧАК - неизвестные штрихи к портрету Часть 1

Офицеры крейсера «Память Азова», март 1897 г. (2-ой справа — А.В. Колчак).

В 1888 году — в четырнадцать лет — Колчак поступил в морской кадетский
корпус, где сразу обратил на себя общее внимание. Товарищ его по корпусу
писал позднее: Колчак, молодой человек невысокого роста с сосредоточенным
взглядом живых и выразительных глаз… серьезностью мыслей и поступков
внушал нам, мальчишкам, глубокое к себе уважение. Мы чувствовали в нем
моральную силу, которой невозможно не повиноваться; чувствовали, что это
тот человек, за которым надо беспрекословно следовать. Ни один
офицер-воспитатель, ни один преподаватель корпуса не внушал нам такого
чувства превосходства, как гардемарин Колчак.
Александр увлекался военной историей, артиллерийским и минным делом.
Он неизменно шел лучшим в своем классе и при выпуске в 1894 году был
удостоен первой премии, но решительно отказался от нее в пользу своего
товарища, которого считал способнее себя.
Это, конечно, показательный штрих — ведь только немногие способны на
самопожертвование.
После окончания корпуса Колчак вскоре начал всерьез заниматься наукой.
Я готовился к южно-полярной экспедиции, — говорил он на допросе через два
десятка лет. — У меня была мечта найти южный полюс, но я так и не попал в
плавание на южном океане. Осенью 1899 года, совершенно неожиданно для себя,
Колчак получил предложение Эдуарда Толля — принять участие в плавании на
Заре, в Первой русской полярной экспедиции. И без раздумий согласился,
конечно.
В экспедициях, как известно, люди познаются быстро. Во время
двухлетнего плавания на Заре, во время зимовок и санных путешествий, у
Толля вполне сложилось мнение о Колчаке. Здесь уместно подчеркнуть
несколько штрихов — привести несколько выдержек из дневника начальника
экспедиции.
Наш гидрограф Колчак не только лучший офицер, но он также любовно
предан своей гидрологии, — писал Толль во время плавания. — Эта научная
работа выполнялась им с большой энергией, несмотря на трудность соединить
обязанности морского офицера с деятельностью ученого.
А в дневнике санного путешествия, оставшись один на один с Александром
Васильевичем, Толль записывал: Колчак пребывал в трудовом экстазе,…
гидролог бодрее и сохранил достаточно энергии, чтобы дойти сюда, в то время
как я готов был сделать привал в любом месте.
Главной целью экспедиции Толля был поиск неведомой Земли Санникова,
которую с начала XIX века наносили на картах к северу от Новосибирских
островов. Однако поиски таинственной Земли с борта судна закончились, к
сожалению, безрезультатно из-за частых туманов и сложной ледовой
обстановки. Но Толль ни за что не хотел отступать.
Весной 1902 года он решился на отчаянный шаг. Во главе маленького
отряда — всего из 4 человек — он уходит к острову Беннетта. Может быть
оттуда — с высоких ледяных куполов — ему все же удастся увидеть желанную
Землю? Хотя бы увидеть!
Отряд Толля, согласно договоренности, должен был до наступления
морозов возвратиться на Новосибирские острова — там его поджидала
вспомогательная партия. Но в конце декабря, когда все остальные участники
экспедиции уже вернулись в Петербург, никаких известий от Толля еще не
было. Судьба отряда не могла не тревожить, все понимали — нужна помощь.
Предлагалось летом вновь направить шхуну к острову Беннетта, но уголь на
Заре фактически кончился еще во время второй навигации, и доставить его в
бухту Тикси, где зимовала Заря, было невозможно.
Положение казалось совершенно безвыходным, но Колчак предложил до
безумия смелый план — отправиться к острову Беннетта… на простом
весельном вельботе.
Позднее на допросе Колчак вспоминал: Предприятие это было такого же
порядка, как и предприятие барона Толля, но другого выхода не было. Когда я
предложил этот план, мои спутники отнеслись к нему чрезвычайно
скептически… Но когда я предложил взяться сам за выполнение этого
предприятия, то Академия Наук дала мне средства и согласилась предоставить
возможность выполнить этот план так, как я нахожу нужным.
В Архангельском областном архиве мне удалось обнаружить рапорт
уездного исправника о приезде в Мезень Колчака, который отбирал тогда
привычных ко льдам мезенских поморов для своей экспедиции. Этот рапорт тоже
своеобразный штрих. Судите сами, от Архангельска до Мезени более двух сотен
верст, на перекладных — дорога изматывающая. Но Колчак, приехав в Мезень в
9 часов вечера и коротко переговорив с поморами, уже через три часа
выезжает в Долгощелье — еще полсотни верст. Здесь тоже короткое совещание,
и сразу же в обратную дорогу. За двое суток Колчак и не спал, кажется.
Напористость его, быстрая и решительная распорядительность производят
большое впечатление.
Надо отметить еще один штрих — познакомившись с поморами, Колчак
отобрал только холостых — пусть и менее опытных: Михаила Рогачева, Алексея
Дорофеева, Илью Инькова и Алексея Олупкина. Все они понимали, на что идут;
понимали, что экспедиция совершенно необычная — ведь никто и никогда не
отваживался плавать на шлюпке по Ледовитому океану. Риск, конечно, был
чрезвычайно велик.
Колчак, кстати сказать, собирался жениться сразу после плавания на
Заре. Невеста — Софья Федоровна Омирова — ожидала его три года. Но теперь
свадьба была вновь отложена: Не сердись, Сонечка. Вот вернусь…. Наверное,
думалось порой и другое — если вернусь.
В середине мая весь состав экспедиции собрался на мысе Святой нос:
поморы, восемь каюров — якутов и тунгусов, боцман Зари Бегичев и матрос
Зари Железников. А кроме того полторы сотни ездовых собак с десятью
нартами.
Вельбот, поставленный на две нарты, конечно сильно затруднял движение
отряда. Торос, местами очень серьезный для обыкновенных нарт, заставлял нас
постоянно останавливаться, рубить дорогу для вельбота и общими силами
перетаскивать 36-ти пудовую шлюпку через хаотически нагроможденные холмы
ледяных глыб и обломков, — писал Колчак. Собаки еле брели, поэтому всем без
исключения пришлось впрягаться в лямки.
Только 23 мая после изматывающего перехода — более 500 верст по
тяжелым всторошенным льдам — экспедиция достигла острова Котельный. Но
здесь пришлось дожидаться вскрытия льдов, а заодно отдохнуть, убить медведя
и насолить рыбы.